Группа российских волонтеров и антропологов обнаружила скрытый от глаз социальный пласт жителей мегаполиса, который перевернул устоявшийся стереотип о бездомных женщинах.
Что мы вообще знаем о бомжах? Ну человек неопределенного пола с грязной тележкой, набитой каким-то хламом, спящий на скамейке, окончательно спившийся, опустившийся до самого дна. Это вам любой скажет! Но жизнь тех, кто остановился вот у этой последней черты, оказывается, гораздо горше и в чем-то страшнее.
В таких городах, как Москва или Санкт-Петербург, их, по оценкам экспертов, даже не сотни, а тысячи. Просто они не видны властям, а социальные волонтеры встречаются с ними от случая к случаю.
НА ГРАНИ
Свежее исследование благотворительной организации «Ночлежка» и группы прикладных антропологов «Артель», изучавших судьбы женщин в ситуации жизненной нестабильности, показывает: подавляющее большинство «новых бродяжек» категорически не принимают ярлык бездомного на свой счет.
В переписках с близкими, которые обычно находятся за тридевять земель, они еще могут с усмешкой назвать себя «бомжихами», пытаясь обратить трагедию в шутку. Но не дай бог тот же термин употребит посторонний! Смех исчезает, а тон в лучшем случае становится оборонительным. Признать статус — значит согласиться с тем, что ты сломана, не контролируешь свою жизнь, выпала из колеи навсегда.
А выпадают самым непредсказуемым образом. Например, приезжая в столицы из депрессивных регионов в поисках работы или для поступления в колледж или вуз. Нигде не устроившись, возвращаться домой они не собираются — это все равно что признать свое поражение, свою никчемность. Бездомные с дипломом вуза тоже случаются: поди найди нынче адекватную должность за приемлемые деньги!
Оказавшись фактически на улице, такие женщины редко обращаются в профильные благотворительные организации или госслужбы. Даже когда женщины получают талоны на бесплатное питание и устраиваются на ночлег в приютах, то продолжают убеждать себя, что это «лишь временная полоса» и «еще ненастоящая бездомность».
На предложение помочь одна из них ответила прямо: а зачем я буду искать поддержки у государства или фондов? Есть те, кому хуже, кто реально живет на улице. Им нужнее.
ПОРОЧНЫЙ КРУГ
Алине 29 лет. Приехала в Петербург, спасаясь от невыносимой семейной обстановки. Сначала жила у подруги, потом у коллеги, затем снимала угол, пока задержки зарплаты окончательно не выбили ее из колеи. Сейчас ночует в коворкинге и подрабатывает курьером. «У меня есть паспорт, телефон, я плачу за интернет и ем горячее. Я не на улице» — так она доказывает, что «в порядке», что ситуация небезнадежна. И ей не приходит в голову, что ушла она из одной тяжелой ситуации и попала в другую (стала стопроцентным бомжем).
А 35-летнюю Марину после развода муж выписал из квартиры через суд. Оставшись без прописки и с ребенком, она сначала жила у бывшей свекрови, потом у знакомой, позже в церковном хостеле. Почему не обратилась в госструктуры? Да все потому же — «есть те, кому хуже».
Формально не бездомная, но фактически лишенная жилья, медицинской привязки и соцгарантий. Не отправить ребенка в школу. Не получить больничный. Не обратиться в полицию за защитой от насилия, потому что на учет как «склонную к бродяжничеству» могут поставить ее саму.
КРОВАТНЫЙ ДОГОВОР
Исследователи признают, что для оставшихся без жилья женщин страх стыда сильнее страха холода и голода. Женщины готовы терпеть бытовую зависимость от чужого человека, лишь бы не получить клеймо неудачницы.
Вот почему они часто обращаются за помощью к малознакомым мужчинам, которые за ночлег и кров выдвигают унизительные условия: секс по мере желания, контроль над передвижениями, требование полной лояльности. Именно в такой ситуации после внезапного выселения из съемной квартиры в Москве оказалась 31-летняя Елена. Родственников в городе не было. В приют идти гордость не позволила.
Через объявление нашла мужчину, который согласился пустить ее на диван — за «помощь по хозяйству». Через неделю хозяин начал запрещать Елене закрывать дверь в свою комнату и отвечать на звонки по телефону. Требовал всегда «быть доступной», когда это было угодно ему. Отказать женщина не смогла: в кармане в то время было не больше 400 рублей, а на улице — ноябрь. Сосед же постоянно напоминал: «Крыша над головой — это моя доброта. Не нравится — проваливай».
Елена прожила так четыре месяца, продолжая искать работу, ходить на собеседования, но без регистрации ее никуда не брали. Когда попала в клинику после нервного срыва, медсестра поняла, в чем проблема, и связала ее с координатором «Ночлежки». Впервые женщиной занялись бескорыстно.
Каков же вывод? Он прост и универсален: бездомность в современном мегаполисе не маргинальная аномалия, а часть жизни большого города. От нее не застрахован ни бедный, ни богатый, ни умный, ни глупый. Как и от экономических потрясений, семейного насилия, потери работы, внезапной болезни, действий мошенников. Проблема в том, что женщины проходят этот путь тише и незаметнее для общества. А значит, с большим ущербом для себя.